Скажите, как вы относитесь к мистификациям? Неодобрительно, полагаю? Хотя некоторые, если они безвредные, конечно, нас интригуют, а порой и восхищают. Каким образом, порой думаешь, удалось им, то есть мистификаторам, обвести меня вокруг пальца?! Да и не меня одну, а множество людей по всему миру! Я, разумеется, имею в виду мистификации из мира культуры и искусства, которые, как правило, не преследуют материальных целей. Бытовые мистификации, то есть всевозможные «разводы», устраиваемые жуликами разной степени удачливости и размаха, даже не хочется называть мистификациями, это просто мошенничество.
Кто же автор Адажио?
А бывают такие невероятные мистификации, что когда они разоблачаются, то становится досадно. Вы, конечно, знаете, что одной из самых известных музыкальных мистификаций была история с находкой фрагмента из сочинения Томазо Альбинони в 1945 году на руинах Саксонской земельной библиотеки, разрушеной при бомбардировке Дрездена британской и американской авиацией. Рукопись якобы обнаружил итальянский композитор, музыковед и биограф итальянских композиторов, в том числе и Альбинони, Ремо Джадзотто. Он и опубликовал Адажио соль минор для струнных и органа в 1958 году как произведение, написанное Альбинони. Правда, первое издание пьесы вышло под заголовком: «Ремо Джадзотто. Адажио соль минор для струнных и органа на основе двух фрагментов темы и цифрованного баса Томазо Альбинони». Публикация эта принесла музыковеду известность, а чудесным образом обнаруженный шедевр Альбинони стал звучать не только со сцен концертных залов, но и в фильмах известных режиссеров.
И только через 40 лет после этой публикации, когда Джадзотто скончался, друзья и коллеги, изучавшие его архив, не обнаружили никакого фрагмента рукописи Альбинони в собрании музыковеда. Да и при жизни музыковед его почему-то никому так и не показал! И, более того, стало известно, что никогда в Саксонской земельной библиотеке музыкальный фрагмент из наследия Альбинони не хранился. В разоблачение этой мистификации до сих пор многие – даже музыканты! – не готовы поверить. А поверившие испытывают сожаление. Однако, кем бы ни было написано это Адажио, оно не перестает считаться шедевром и трогать сердца слушателей.
Можно задаться вопросом, почему Джадзотто избрал именно Альбинони в качестве автора Адажио, и поискать объяснения этому факту в биографии композитора.
Дело в том, что Альбинони действительно считался талантливым композитором эпохи барокко, а многие современники даже признавали, что некоторые его сочинения превосходили произведения Иоганна Баха и Антонио Вивальди. Сам же композитор вел достаточно скромный образ жизни, настолько скромный, что его даже посчитали покинувшим этот мир, когда в 1742 году опубликовали посмертное собрание скрипичных сонат композитора. А потом оказалось, что на тот момент он еще был жив, а скончался только через 9 лет после выхода этого издания…
Бронзовокудрая колдунья
Не менее известной, особенно среди поклонников творчества поэтов Серебряного века, считается мистификация, связанная с именем поэтессы Черубины де Габриак, появившейся на свет в результате озорной выдумки любителя устраивать всевозможные розыгрыши поэта Макса Волошина и молоденькой поэтессы Елизаветы Дмитриевой. Тут история, как вы помните, могла окончиться далеко не самым светлым образом. Парочке удалось водить за нос своих собратьев по перу достаточно продолжительное время, за которое вокруг таинственной поэтессы, католички с французской кровью, разгорелись самые настоящие страсти.
Ее стихи – романтичные и не менее таинственные, чем сама поэтесса, охотно опубликовал редактор «Аполлона» С. Маковский:
Горький и дикий запах земли:
Темной гвоздикой поля проросли!
В травы одежды скинув с плеча,
В поле вечернем горю, как свеча.
Вдаль убегая, влажны следы,
Нежно нагая, цвету у воды.
Белым кораллом в зарослях лоз,
Алая в алом, от алых волос.
«Влюбились в нее все «аполлоновцы» поголовно, никто не сомневался в том, что она несказанно прекрасна… — вспоминал Маковский. — Убежденный в своей непобедимости Гумилев (еще совсем юный тогда) уж предчувствовал день, когда он покорит эту бронзовокудрую колдунью; Вячеслав Иванов восторгался ее искушенностью в «мистическом эросе»; о Волошине и говорить нечего… Но всех нетерпеливее «переживал» Черубину обычно такой сдержанный Константин Сомов. Ему нравилась «до бессонницы», как он признавался, воображаемая внешность удивительной девушки. «Скажите ей, — настаивал Сомов, — что я готов с повязкой на глазах ездить к ней на острова в карете, чтобы писать ее портрет, дав ей честное слово не злоупотреблять доверием, не узнавать, кто она и где живет»».
Все мечтали встретиться с Черубиной, однако она нигде не появлялась, а все переговоры вела по телефону. Говорила за Черубину, разумеется, Дмитриева.
Кстати, когда благодаря смекалке поэта Михаила Кузмина вся эта история вышла наружу, Дмитриевой пришлось надолго уйти в тень. Но, что интересно, она вновь стала участницей литературной мистификации много лет спустя – сочиняла стихи под именем некоего китайского поэта.
Марина Цветаева писала, что «страсть Макса (Волошина) к мифотворчеству» была такой сильной, что и ее он уговаривал «выдумать из себя» десяток поэтов. Волошин, воодушевляясь, убеждал ее: «А ты не хочешь (вкрадчиво) все твои стихи о России, например, напечатать от лица какого-нибудь его, ну – хоть Петухова? Ты увидишь (разгораясь), как их через десять дней вся Москва и весь Петербург будут знать наизусть… Брюсов напишет статью. Яблоновский напишет статью. А я напишу предисловие… А потом (совсем уже захлебнувшись), нет – зачем потом, сейчас же, одновременно с Петуховым, мы создадим еще поэта, – поэтессу или поэта? – и поэтессу, и поэта, это будут близнецы, поэтические близнецы Крюковы, скажем, – брат и сестра. Мы создадим то, чего еще не было – гениальных близнецов. Они будут писать твои романтические стихи…»
Цветаева отказалась от такого предложения, как сама поясняла, из-за своей «немецкой протестантской честности, губительной гордыни: всё что пишу – подписывать».
«Песни Билитис»
Михаил Кузмин оказался косвенно втянутым в еще одну мистификацию, которую устроил французский поэт Пьер Луис, который в 1894 году издал на французском языке сборник якобы античной эротической поэзии, названный им «Песни Билитис». Поэт рассказал не менее романтичную историю, чем та, которая открыла миру «Адажио» Альбинони. Мол, некий археолог по имени Г. Хайм обнаружил гробницу древнегреческой поэтессы, ученицы Сафо – Билитис. На стенах были выбиты стихотворения в прозе, которые исследователь записал, а затем Луис сделал перевод на французский язык. Помимо сочинений Билитис, в книге была представлена подробная биография поэтессы. Оказалось, что все поэт придумал сам, а из подлинного в сборнике имелись лишь эпиграммы из «Палатинской антологии», составленной в Х столетии в Византии, и отдельные строки Сафо. Сборник «Песни Билитис» пришелся по душе французским читателям конца XIX века, и даже разоблачение мистификации не уменьшило его успех. Среди тех, кто высоко оценил сборник, были Оскар Уайльд, Стефан Малларме и Поль Валери. Михаил Кузмин признавался, что одна из его «Александрийских песен» – это подражание стихам Луиса из сборника «Песни Билитис».
Восхищавшая Сен-Санса
Композитор Клод Дебюсси по мотивам «Песен Билитис» создал несколько музыкальных пьес. Но, помимо него, к этой теме обращалась и французский композитор Рита Строл, которая написала музыку к 12 песням из сборника.
Ее называют одной из самых оригинальных авторов конца XIX и начала XX веков. Музыковед Ирина Шашич пишет, что свои наиболее значительные достижения Строл оставила в области вокальной музыки, но на протяжении всей жизни, особенно в последние десятилетия, работала над грандиозными симфоническими проектами, которые до сих пор не были записаны или полностью исполнены.
Строл родилась в творческой семье, которая поддерживала ее талант. Ее мать была известной в то время художницей Элоди Ла Виллетт. В 13 лет девочка поступила в Парижскую консерваторию, но, как пишет Шашич, ее не слишком увлекали сами занятия. «Независимая, остроумная и самобытная Рита уже во время учебы в консерватории исполняла собственные произведения, заставляя своих преподавателей жаловаться на отсутствие у нее интереса к музыке. Тем не менее, к концу обучения ее отметки улучшились, и она стала демонстрировать «исключительно талантливую и артистически темпераментную» исполнительницу».
Исследователи творчества Строл отмечают, что она экспериментировала с музыкальным языком. «Её оратории, монументальные симфонии с хором и «духовные мистерии», которые до сих пор не исполнялись, были созданы в духе пантеизма. Некоторые из этих произведений отличаются чрезвычайно грандиозными размерами, содержат более тысячи страниц партитуры и рассчитаны на необычный исполнительский состав, включающий шесть пар духовых инструментов, четыре саксофона или четыре арфы. Многие ее произведения никогда не были исполнены, а те, что исполнялись, не нашли признания у публики, которая не приняла полностью музыкальный язык Риты Строл.
У монреальцев есть возможность открыть для себя композитора, творчество которого в свое время получило одобрение Камиля Сен-Санса, Винсента д’Инди и Габриэля Форе. Написанные ею «Песни Билитис» исполняла известная в то время французская певица Джейн Батори, а номинант на Нобелевскую премию, написавший «Гимн Организации Объединенных Наций» (известный также как «Гимн Мира») композитор и виолончелист Пабло Казальс исполнял её музыку.
В последние годы вновь возрос интерес к ее творчеству, которое переживает настоящий ренессанс, её выразительная и энергичная музыка быстро завоевывает сердца меломанов по всему миру. Камерные произведения Строл исполняются всё чаще и по праву заслуживают своего места среди шедевров.
***
В марте в Монреале состоится 3 концерта, в программе которых прозвучат сочинения Риты Строл. На концерте «TRÉSORS RETROUVÉS DE RITA STROHL», который пройдет в театре «Outremont» 20 марта в 20:00 выступит камерный ансамбль из пяти музыкантов оркестра Metropolitain и исполнит три произведения Риты Строл.
28 марта в 19:30 в зале DÉSILETS (RIVIÈRE-DES-PRAIRIES–POINTE-AUX-TREMBLES) и 31 марта в 19:30 в программе концерта “Échos de la forêt” в исполнении симфонического оркестра Metropolitain под управлением Янника Незе-Сегена в Симфоническом доме прозвучат фрагмент ее «Симфонии леса», а также фрагмент из «Трагической увертюры» Иоганнеса Брамса и фрагмент из Концерта для виолончели с оркестром Антонина Дворжака.
Светлана Мигдисова
Монреаль
