В последние годы Канада оказалась в центре сложной и противоречивой дискуссии о границах медицинской помощи при уходе из жизни. Особую остроту она приобрела в связи с предложениями расширить программу медицинской помощи при умирании – эвтаназии – на людей, чьим единственным диагнозом является психическое расстройство.
Поводом для нового витка споров стало выступление канадского юриста и активистки Жослин Дауни (Jocelyn Downie), которая на заседании парламентского комитета 24 марта заявила: если государство продолжит исключать психически больных из числа тех, кто может претендовать на ассистированную смерть, это приведёт к росту числа самоубийств. По её словам, «если продление запрета или его сохранение останется в силе, люди будут умирать в результате самоубийства».
Этот аргумент, однако, не нов. Он лежит в основе канадской политики в области эвтаназии с самого начала её формирования. Ещё в 2015 году Верховный суд Канады в деле Картер против Канады (Carter v. Canada) отменил уголовную ответственность за помощь врача в самоубийстве. Суд постановил, что запрет на эвтаназию нарушает гарантированное Хартией прав и свобод «право на жизнь, свободу и безопасность личности».
На первый взгляд, идея о том, что право на жизнь может включать в себя право на смерть, кажется парадоксальной. Однако судьи приняли довод о том, что полный запрет на помощь при умирании фактически вынуждает некоторых людей преждевременно покончить с собой, опасаясь утраты контроля над собственной жизнью и достоинством. Таким образом, запрет, как утверждалось, «лишает некоторых людей жизни».
Впоследствии эта логика получила дальнейшее развитие. В 2019 году Высший суд Квебека вынес решение, в котором признал неконституционным ограничение доступа к эвтаназии только для пациентов с неизлечимыми заболеваниями на терминальной стадии. Центральной фигурой дела стал Жан Трушон (Jean Truchon), житель Монреаля, страдавший неизлечимым заболеванием.
Трушон открыто заявлял, что, не получив доступа к MAID, он будет вынужден самостоятельно искать способы ухода из жизни. В судебных материалах подробно описываются его размышления о возможных способах самоубийства – от отказа от пищи до утопления или даже попытки броситься под автобус на инвалидной коляске. В какой-то момент он рассматривал возможность приобретения смертельной дозы препарата на чёрном рынке, но опасался мошенничества.
Суд счёл эти обстоятельства доказательством того, что существующие ограничения нарушают его право на жизнь, поскольку подталкивают к более ранней и более травматичной смерти. В итоге было принято решение, расширившее рамки применения эвтаназии в Канаде.
Сегодня страна вновь стоит перед непростым выбором. Расширение эвтаназии на людей с психическими расстройствами поднимает фундаментальные вопросы: где проходит граница между защитой людей и уважением автономии личности? Может ли государство, стремясь предотвратить самоубийства, фактически легализовать их в иной форме?
Ответы на эти вопросы остаются предметом ожесточённых споров – не только в Канаде, но и во всём мире. Канадский опыт показывает, насколько тонка грань между правом на жизнь и правом распоряжаться ею по собственному усмотрению, и как трудно найти баланс между гуманизмом, правом и медицинской этикой.
