Гарри Гудини с сэром Артуром Конан Дойлом в 1923 году.
Монреаль – если забыть о его парадных картинках, созданных как будто специально для туристов – всегда пахнет дождём, старым камнем и чем-то ещё, едва уловимым, словно город хранит тайны под слоями тумана и звоном церковных колоколов.
В те годы улицы были темнее, фонари – тусклее, а люди ещё умели верить в то, что нельзя объяснить.
Фотография, сделанная Уильямом Хоупом с изображением Артура Конан Дойля и признанного духа его сына. На обороте фотографии Конан Дойл написал: «Это голова моего сына, выглядящего примерно на 7 лет моложе, чем он был на момент смерти. Были приняты все меры предосторожности, и, насколько я мог видеть, ни одна рука, кроме моей, никогда не касалась тарелки». 1919 г.
В 1922 году в Монреаль прибыл сэр Артур Конан Дойл. Для большинства он был создателем Шерлока Холмса – человека, который не оставлял места призракам и суевериям. Но сам Конан Дойл давно уже жил иной верой. После смерти сына Кингсли в Первую мировую войну он словно раскололся надвое: одна часть по-прежнему принадлежала рациональному миру, другая же отчаянно искала доказательства того, что смерть – еще не конец.
Он путешествовал по Европе и Америке, выступая с лекциями о спиритизме. Огромные залы слушали его так же внимательно, как когда-то читали рассказы о Холмсе. Конан Дойл утверждал, что видел умершего сына, слышал его голос и больше не сомневается в существовании иного мира. Для одних он был мудрецом, пережившим страшную утрату, для других – пожилым человеком, обманутым собственным горем.
Но Монреаль оказался особенным местом даже для Конан Дойла.
В те годы город жил на границе эпох. По узким улицам Старого Монреаля ещё гремели конные экипажи, но рядом уже шумели автомобили. Над кварталами возвышались католические соборы, а в подпольных салонах обсуждали медиумов, спиритическое письмо и тайные общества. После войны спиритизм захлестнул Северную Америку, и Монреаль не стал исключением. Люди слишком часто хоронили сыновей, братьев и мужей, чтобы легко смириться с молчанием могил.
Говорили, что в некоторых домах на Плато Мон-Рояль свечи сами гасли по ночам. В старых зданиях у порта слышались шаги, хотя этажи пустовали. А в туманные вечера с горы Мон-Рояль будто бы спускались серые фигуры – то ли монахи, то ли тени тех, кто умер во времена эпидемий и пожаров.
Монреаль вообще всегда относился к смерти иначе, чем другие города.
Он был слишком старым для Северной Америки. Слишком католическим. Слишком наполненным памятью.
Даже сейчас жители рассказывают о призраках старой больницы Ройял-Виктория, о зыбких силуэтах возле ворот университета МакГилл и о необъяснимых звуках в старых домах центра города.
Возможно, именно поэтому Конан Дойл почувствовал здесь что-то особенное. Доподлинно известно, что писатель как минимум трижды посещал наш город – в 1914-м, 1922-м и 1923 годах.
Отель Маунт-Ройял (Mount Royal Hotel)
Своё завершающее североамериканское выступление в тот год он проводил в роскошном отеле Маунт-Ройял (Mount Royal Hotel). Огромное здание сияло электрическим светом и дорогим мрамором, но даже там, среди богатства и музыки, вечерами ощущалась странная тревога. Поговаривали, что некоторые гости слышали перестук шагов в пустых коридорах верхних этажей. А одна горничная отказалась работать после того, как увидела ночью мужчину в старомодном сюртуке, на ее глазах исчезнувшего прямо у лестницы.
Конан Дойл не смеялся над подобными историями.
Он давно уже не смеялся.
Артур Конан Дойл и его жена Джин. 1920 г.
Его жена Джин Конан Дойл считала себя медиумом и практиковала спиритическое письмо. В их доме в Сассексе семья даже держала «духа-советника» по имени Финеас, который, по словам супругов, предупреждал о будущих катастрофах и давал советы о поездках и переездах.
Артур Конан Дойл и Гарри Гудини. 1923 г.
Когда-то лучшие друзья Конан Дойла пытались убедить его, что медиумы – лишь талантливые мошенники. Особенно яростно спорил с ним знаменитый иллюзионист Гарри Гудини. Их дружба разрушилась именно из-за спиритизма. Гудини разоблачал медиумов, а Конан Дойл видел в этом почти кощунство. Судьба сыграла с фокусником злую шутку: спустя несколько лет именно Монреаль станет последним городом в жизни Гудини – после злополучного удара студента университета МакГилл иллюзионист умрёт от разрыва аппендикса.
Иногда кажется, будто сам Монреаль любил подбирать такие совпадения. Город словно собирал вокруг себя истории о людях, слишком близко подошедших к границе между мирами.
В один из последних вечеров после лекции к Конан Дойлу подошла супружеская пара. Мужчина был журналистом – усталым, нервным, с серым лицом человека, давно переставшего спать. Его жена постоянно оглядывалась через плечо, будто боялась увидеть кого-то за спиной. Они попросили о встрече без свидетелей.
На следующий вечер Конан Дойл отправился к ним домой. Где находился этот дом – неизвестно до сих пор. В своих записях писатель не оставил адреса. Лишь упомянул, что зло, поселившееся внутри дома, было «игривым, но настойчивым».
Дом встретил его тишиной.
Не той обычной тишиной пустых комнат, а густой, давящей – словно само здание прислушивалось к шагам населявших его людей и гостей дома.
За окнами моросил дождь. Где-то вдали гудел пароход на реке Святого Лаврентия. Часы в прихожей тикали слишком громко.
Супруги рассказали, что всё началось с детских игрушек. Их сын давно покинул родительский дом, но однажды ночью коробка со старыми деревянными кубиками оказалась посреди гостиной. Кубики были сложены в высокую башню.
Они решили, что забыли убрать игрушки.
На следующую ночь башня появилась снова.
Потом ещё и ещё.
Если её разбирали – кто-то возводил её заново.
Конан Дойл внимательно слушал, почти не двигаясь. В какой-то момент он снял перчатки, будто хотел потрогать воздух комнаты.
Позже хозяин признался, что именно это его испугало больше всего.
Потому что в тот момент температура в доме резко упала. Словно открылась дверь в зимнюю ночь.
Конан Дойл осмотрел комнату и заметил на столе фотографию. На снимке была та самая башня из кубиков. А за ней – расплывчатая фигура маленького человечка с непропорционально большой головой. Рядом угадывался женский силуэт.
Хозяин дома пытался смеяться, рассказывая об этом, но руки его дрожали.
Потом, по словам мужчины, начались надписи. На клочках бумаги, на полях газет, иногда прямо на стенах появлялись фразы, написанные разными почерками. Один принадлежал взрослому, другой – ребёнку. Среди каракулей особенно часто повторялся рисунок странного высокого дома с подписью: «Мидлсекс-хаус» (Middlesex House). Никто из жильцов никогда не слышал такого названия.
Конан Дойл изучал записи с почти медицинской дотошностью. Когда-то он был врачом, привыкшим искать причины и симптомы. Возможно, именно поэтому его вера в сверхъестественное производила на людей столь сильное впечатление: он пришёл к ней не через мистику, а через желание найти доказательства.
И всё же в ту ночь даже его непоколебимость дрогнула.
Без предупреждения погас свет.
Не постепенно.
Сразу.
Тьма обрушилась на комнаты, как тяжёлая ткань.
А затем сверху донёсся звук шагов.
Медленных.
Детских.
Сэр Артур поднял голову. Хозяева замерли. На втором этаже никого не было.
Шаги продолжались ещё полминуты, потом стихли.
И почти сразу что-то тяжело ударило журналиста в плечо.
Подушка.
Затем вторая.
По словам хозяина дома, прежде подобное происходило уже не раз – словно невидимый ребёнок пытался силой доказать своё существование.
Говорят, в тот момент Конан Дойл впервые за весь вечер перекрестился.
Это странно – представить создателя Холмса испуганным. Но, возможно, именно тогда он окончательно понял разницу между литературной загадкой и настоящей тьмой. В книгах у любой тайны есть объяснение. В жизни – далеко не всегда.
Позже он запишет, что дух казался ему не злым, а скорее капризным и беспокойным, как ребёнок, забытый живыми.
Но Монреаль не забывает такие истории.
Десятилетиями жители города рассказывали о неожиданном появлении странных фигур в старых квартирах, о тяжёлом скрипе половиц в пустых коридорах и о необъяснимом чувстве тревоги в мрачных домах. Один музыкант вспоминал, как проснулся в монреальской квартире ровно в пять утра и увидел в углу комнаты огромный тёмный силуэт; позже двое его друзей признались, что видели то же самое.
Другие говорили о прикосновениях невидимых рук.
Возможно, всё это лишь фантазии. Или городская мифология.
Но в Монреале слишком много старых камней, слишком много подземелий, кладбищ и забытых зданий, чтобы люди перестали верить в призраков окончательно.
Через несколько недель супруги покинули дом.
Полтергейст не последовал за ними.
Словно был привязан к самому зданию.
А потом дом исчез.
Одни утверждают, что его снесли ещё в середине прошлого века. Другие уверяют, что он до сих пор стоит где-то среди старых улиц Монреаля – спрятанный за современными фасадами и витринами кафе. Иногда поздним вечером в одном из его окон будто бы появляется тусклый свет, а за стеклом можно различить детскую фигуру.
Никто не скажет, правда ли это, но и не опровергнет эту историю.
Но сохранились записи самого Конан Дойла.
И это, пожалуй, самое таинственное. Потому что человек, придумавший величайшего сыщика-рационалиста в литературе, до конца своих дней оставался убеждён: некоторые тайны нельзя раскрыть логикой.
Некоторые двери, однажды открывшись, уже никогда не закрываются полностью.
Ксения Быстрицкая
Монреаль
