Он давно не бывал в этих краях, почти четверть века. Зачем душу бередить? Вот прямо здесь все и случилось. Не думал, что она уйдет навсегда, надеялся: перебесится, если судьба даcт шанс. Не дала.
Прямо вот на этой коктебельской набережной произошла их первая и последняя ссора. Она бросила под ноги его подарок – колечко с маленькой бледной жемчужиной и затоптала в пыль. Запомнил почему-то ее нервно приподнятые загорелые плечи, выгоревшую прядь в короткой челке и потемневшие до бутылочно-зеленых серые глаза.
Звали ее Лиля. Это имя подходило ей невероятно. Что-то цветочное, хрупкое было в этой девочке. Невеста, почти жена. Так случилось, что медовый месяц в Крыму затеяли перед свадьбой, а не наоборот. В сентябре надо было возвращаться к занятиям, а в заявлении, поданном в ЗАГС, стояла дата 30 августа. Она бредила Коктебелем, рвалась туда, как в паломничество, носилась с переписанными в тетрадку стихами Волошина и Цветаевой. Взяла в поездку книжку «Легенды Крыма», которую не выпускала из рук. Оранжевый цвет обложки и уродливое черное дерево на фоне похожего на желток солнца оскорбляли вкус студента художественного училища, каковым он тогда являлся. Лиля постоянно, одну за другой, читала вслух, как ему казалось, нелепые сказки и старалась найти на карте Крыма места, о которых шла речь, намереваясь срочно туда отправиться. А ему хотелось лежать на пляже, или заниматься с ней любовью в «шкапу» – так они прозвали свое койко-место в убогой комнатушке. Кроме узкой скрипучей кровати, придвинутой к стене, в ней еще помещалась одна тумбочка. Чемодан и рюкзак пришлось свалить у двери и перепрыгивать через них, чтобы добраться до кровати. Не всегда получалось, особенно после «красненького» на разлив. Тогда только ползком – через твердо-кирпичные бока чемодана и сдувшуюся, как распаренный баклажан, рюкзачную торбу, по ходу натыкаясь на скользкие, вечно мокрые вьетнамки, шляпы, ласты, трусы. Главное было добраться до кровати, а на утро – удержать в ней подольше любознательную Лильку и не допустить очередного похода по жаркому, пыльному Планерскому с восхождением на очередную гору или скалу. Лиля не сдавалась, упорно сличая путеводитель с книгой легенд и готовилась к большому походу.
Масло в огонь подлили парочка друзей-художников с параллельного курса, приехавших сюда без своих «самоваров». Они беззастенчиво клеили Лилю, не выпуская угольков из рук, перенося на бумагу целиком и частями ее красоту. Один из них, Костя, был рисовальщик отменный. Лилька выходила у него как живая – тонкая, прозрачная, летящая. Уловил, гад, ее балетную сущность, а вот мозги не прощелкал. А кто бы мог? Он и сам не сразу врубился, что они набекрень, но по-хорошему, – как у ребенка, верящего сказкам. Это сейчас он понимает, что Лиля была только с виду женщина. Ей до взрослости женской было еще далеко, а до бабьего – как до Луны. Бабье – это не про таких. И не в возрасте тут дело. Его друзья-художники как ни вертелись, никак не могли добиться от нее хотя бы кокетства. Знали бы они, как безудержно страстно она может любить и ненавидеть.
Сейчас он шел по набережной и вспоминал, с чего все началось. Мобильник булькнул сообщением от заказчиков, с которыми должен был встретиться вечером. Они ждали от него, известного дизайнера, какого-то умопомрачительного и неожиданного решения интерьера нового гостиничного комплекса. Встречу назначили в ресторане, где подают самые лучшие устрицы. Конечно же, устрицы! Только тогда устриц не нюхали, вылавливали мидии, жарили тут же, на пляже.
Лилины глаза с плотными перламутровыми створками век, плотно сжатые во сне, распахивались поутру не во всю ширь. Так и ходила, как в полусне. Задурили ей тогда художники голову, почувствовав благодатную почву. Рассказали очередную легенду про мидии и жемчуг. Может, придумали сами или где-то услышали: будто в полнолуние мидии отрываются от камней и всплывают наверх, открывая створки, чтобы поймать каплю лунного света. Эта капля потом и превращается внутри раковины в жемчужину. С того дня Лиля ждала полнолуния, но до него было далеко. Отпуск заканчивался раньше. Вытащить из воды ее было невозможно, она все ныряла за мидиями, надеясь найти хоть одну жемчужноносную. Чуть не захлебнулась в прибое. После этого он запретил ей плавать одной, но и самому это дело тоже порядком надоело. Захотелось поскорее увезти ее отсюда, где впечатлительным натурам небезопасно. Их буйная фантазия ищет под каждым камнем и кустом доказательства мистической природы этой земли, да еще и Костик доставал неслабо. Это сейчас понятно, что они просто друг другу завидовали: он – таланту Костика, а тот тому, что Лилька с ним никогда не будет.
Ничего умнее, как разозлить ее и чуть припугнуть в голову тогда не пришло. Пока невеста спала, нарисовал на обложке книги страшного черта, сидящего на ветке. Получилось очень органично, словно так и было. Наутро, не сразу заметив новое художественное решение, Лиля раскрыла книгу. Ей очень хотелось прочесть вслух очередную дивную историю про шайтана и кизил-ягоду, а ему все не терпелось обратить внимание на свое художество. Обхватив ее руки, он захлопнул книгу. Распахнутые страницы сложилась как крылья бабочки.
— Фррр! Смотри сюда. Шайтан на ветке сидит. Откуда он там взялся? Может из книжки вылетел? Ты не заметила?
Лиля, испугавшись, взвизгнула, в изумлении уставившись на картинку. Потом, догадавшись о происхождении рисунка, отвела глаза.
— Зачем ты это сделал, — тихо спросила. — Зачем его вызвал? Теперь он от нас не отстанет. Тут, в книге, правда, есть легенда про «чертову баню», я примерно знаю, где эти скала и грот. Там источник из-под земли бьет. Поедем! Если его водой умоемся, может, и пронесет.
Не пронесло. К источнику он тогда отказался ехать из-за простого упрямства. Какой, нафиг, шайтан?! Вместо восхищения его рисунком в ее глазах застыл суеверный страх. На Костины рисунки она смотрела совсем по-другому. Она ли это – воздушная балеринка Лилька, веселая подружка и почти жена? Хотелось назло пугать и прикалываться, а потом и сам не заметил, как шутки превратились в колкости, как унижал и смеялся над ее страхами. Последней каплей, даже, скорее, последним камешком, брошенным в ее огород, стал прозрачный, похожий на жемчужную каплю переливчатый халцедон. Она выловила его среди гальки на пляже и пристроила в ямку пупка. Солнце обрадовалось этой красоте и, казалось, пронзило лучом ее тело, сфокусировавшись на полупрозрачной каменной слезе. Когда Лилечку разморило, он осторожно подобрался и вынул из ее пупка маленький халцедон, заменив на угольно-черный кусочек чего-то неопределенного – то ли угля, то ли золы, который подобрал неподалеку. Она ничего не почувствовала, а когда, очнувшись, провела рукой по животу, то измазалась гадко пахнувшей, расплавленной на солнце смолой. Ничего не говоря, пошла к морю, чтобы хоть как-то отмыться. Натянула сарафан и побрела по направлению к набережной. Книжку забыла на пляже. Он решил, что это хороший повод, не теряя лица, пойти следом, отдать дурацкую книгу, заодно поговорить. Нагнал ее скоро, но не извинился, а опять понес что-то про злых шайтанов, превращающих халцедоны в уголь. Тогда все и произошло. Детская глупость – она психанула, растоптала кольцо с жемчужиной, собрала вещи и уехала на такси в Симферополь, чтобы оттуда улететь домой.
Что происходило потом, после ее отъезда, сейчас уже не помнится, кажется, квасил с друзьями-художниками и крепко задружился с Костей. А вот ту страшную ночь он не забудет никогда. Днем, пока они ссорились, небо наливалось грозой, как в плохих фильмах про влюбленных. С гневным ударом захлопнувшейся за Лилей двери совпал первый раскат грома. Пошел сильный ливень. Он помнит, как промелькнула злорадная мысль: промокнет и вернется. Не вернулась. Такси занесло на повороте. Удар об скалу был чудовищным. Никто не выжил, ни водитель, ни пассажиры. То, что осталось от Лили, извлекали из машины частями.
Если бы не заказчики, то он никогда бы сюда не вернулся. Вот, приходится сидеть тут с ними, заглатывая устрицы одну за другой. Под прохладное шардоне, в приятной компании, дело хорошее, но не в этом месте. За дальним столиком сидит девушка в сарафане с открытыми плечами. Похожи, но не такие. У Лили они были острее и беззащитнее. Девушка качает на пальце ноги почти слетевшую босоножку. Перехватило горло. Пришлось по-рыбьи судорожно вздохнуть. Большой глоток вина восстановил дыхание и отогнал промелькнувший в сознании набросок дивной линии породистых щиколоток и стремительный подъем к бедру почти по прямой, без лишних изгибов и округлений. У этой слишком мягко, рельефно, а у той были росчерки и разрывы. Ее, почти невесомую, отрывало от земли, он не удержал. Черт! Почему так тяжело дышать?
Заказали новую порцию. Ковыряя вилочкой, он нехотя отправлял в рот тугие комочки слизи. На тарелке осталась одна неоткрытая устрица. Она лежала, мутно светясь, сжав плотно створки. Это был недосмотр официанта, и устрицу следовало заменить. Его партнер хотел распорядиться, но он, придвинув тарелку, взял в руки ракушку. Лезвие ножа соскакивало, не находя щелочки, в которую можно было бы вонзиться. Сидящие за столом с интересом и недоумением наблюдали за его тщетными попытками расправиться с моллюском. Наконец створки упрямой устрицы были сломаны, и он втянул в себя содержимое раковины. Гримаса удовлетворения неожиданно сменилась мучительной беспомощностью и страхом. Схватившись за горло, стараясь вытолкнуть из себя скользкое чудовище, даже не мог кашлянуть. Партнеры подскочили, забарабанили по спине, кто-то перехватил поперек туловища и наклонил вперед, но все было тщетно, счет пошел на минуты. Официант уже вызвал «скорую».
Машина приехала быстро – и это спасло. Врач разглядывал сгустки слизи, извлеченные из дыхательных путей пострадавшего. Взяв пинцет, он осторожно вытянул матово светящуюся довольно большую горошину.
— Жемчуг, идеальной формы. Надо же, какая редкость! А ведь она могла вас убить, эта устрица, — изумился врач.
— Но зато как красиво, — ответил он и крепко сжал в кулаке жемчужину, спрятав ее в темноту кармана. Он знал, что сделает завтра: поищет в интернете ту книгу, с которой носилась Лилька, прочтет ее, найдет источник и грот, о котором она говорила, и обязательно туда поедет. Времени почти не осталось, но можно задержаться на день. Или дольше… Да, задержаться. Хорошо бы.
Алена Жукова
Торонто
Об авторе
Ольга Жукова (псевдоним – Алена Жукова) – писатель, сценарист, кинокритик. Главный редактор канадского международного литературно-художественного журнала «НОВЫЙ СВЕТ» и издательства LITSVET.
Родилась в Одессе, работала на Одесской киностудии. Соавтор сценариев художественных фильмов «ДИКАЯ ЛЮБОВЬ» и «ЗЕФИР В ШОКОЛАДЕ». В 1994 году эмигрировала в Канаду, живет в Торонто.
Автор романов, мемуаров, рассказов и короткой прозы. Лауреат многих литературных премий.
