Родственная душа

«В комнату вошёл очень маленького роста человек, средних лет, весьма тщедушной комплекции, с плечами очень неравномерной высоты, с высоко взбитыми кудрями на голове и очень редкой, почти юношеской бородкой и усами. Черты лица этого человека, наружность которого сразу привлекла мою симпатию, не имеют ничего особенно выдающегося, ибо их нельзя назвать ни красивыми, ни неправильными; зато у него необыкновенно привлекательные средней величины голубые глаза, неотразимо чарующего свойства, напоминающие взгляд невинного прелестного ребёнка. Я был до глубины души обрадован, когда по взаимном представлении нас одного другому раскрылось, что носитель этой безотчётно для меня симпатичной внешности оказался музыкант, глубоко прочувствованные звуки которого давно уже покорили моё сердце. То был Эдвард Григ…» — не скрывая теплого отношения к собрату по перу, писал в своих воспоминаниях Петр Ильич Чайковский. Их знакомство с Григом состоялась в Лейпциге в доме известного британского скрипача Адольфа Бродского 1 января 1888 года, после чего супруги Григ – Эдвард и Нина — не пропустили ни одного концерта русского композитора, дававшиеся в январе и феврале. Последний раз они виделись в Бердине 8 февраля и надеялись на то, что их встречи будут продолжаться и впредь. Они увидели друг в друге родственную душу.

В одном из своих писем Чайковскому Григ позже напишет: «… Мы должны повидаться, — где бы то ни было: в России, в Норвегии или еще где-нибудь! Родственные души не растут на деревьях!»

Чайковский гордился дружбой с Григом, а тот писал ему: «Вы не поверите, какую радость доставила мне встреча с Вами. Нет, не радость — гораздо больше! Как художник и как человек Вы произвели глубокое впечатление…»

Не прошло и года с момента их знакомства, а Чайковский все жил впечатлением о той встрече и в сентябре, написав симфонию и увертюру «Гамлет», посвятил ее Григу и отправил тому в подарок. Получив музыку, Григ искренне обрадовался подарку и был благодарен автору за посвящение.

 

“Грига все любят”

Судьба, словно проникшись дружбой двух композиторов, готовила им новую встречу. В 1893 году они оба удостоились почетных званий докторов Кембриджского университета. Однако, к сожалению, на торжественной церемонии им не суждено было встретиться вновь. А через несколько месяцев русского композитора не стало. Но сохранились письма двух друзей и воспоминания.

«Быть может, у Грига мастерства гораздо меньше, чем у Брамса…, но зато он нам ближе, он нам понятнее и родственнее, ибо он глубоко человечен. Слушая Грига, мы инстинктивно сознаем, что музыку эту писал человек, движимый неотразимым влечением посредством звуков излить наплыв ощущений и настроений глубоко поэтической натуры. В его музыке, проникнутой чарующей меланхолией, отражающей в себе красоты норвежской природы, то величественно широкой и грандиозной, то серенькой, скромной, убогой, но для души северянина всегда несказанно чарующей, есть что-то нам близкое, родное, немедленно находящее в нашем сердце горячий, сочувственный отклик. Сколько теплоты и страстности в его певучих фразах, сколько ключом бьющей жизни в его гармонии, сколько оригинальности и очаровательного своеобразия в его остроумных, пикантных модуляциях и в ритме, как и все остальное, всегда интересном, новом, самобытном! Если прибавить ко всем этим редким качествам полнейшую простоту, чуждую всякой изысканности и претензий, то неудивительно, что Грига все любят, что он везде популярен!» – писал Петр Ильич о своем коллеге и друге. Во время своих гастролей по Европе он сдружился только с двумя композиторами, одним из которых был норвежец Эдвард Григ, а другой — француз Камиль Сен-Санс.

 

Первый успех

Эдвард Григ родился 15 июня 1843 года в семье вице-консула в третьем поколении, что, к счастью, не означало, что и ему уготована подобная участь. Его дедушка службе посвящал свои трудовые будни, а вечерами и по выходным играл в бергенском оркестре. Да и в жены умудрился взять дочку главного дирижёра этого оркестра. Матушка композитора до замужества училась игре на фортепиано и вокалу и даже выступала в Лондоне, а дома, в Бергене, ни дня не проходило, чтобы она не села за рояль. Она постоянно музицировала, в ее репертуаре имелись сочинения Моцарта, Вебера, Шопена. И именно она привила любовь к музыке своим детям. А было их у нее пятеро – два сына и три дочери. И всех она учила музыке.

Впервые будущий композитор сел за фортепиано в четыре года, как было принято в состоятельных семьях. В своей книге «Мой первый успех» Григ вспоминает:

«Почему бы не вспомнить ту таинственную, неизъяснимую радость, которая охватила меня, когда, протянув руки к фортепиано, я извлёк — о нет, не мелодию! Куда там! Нет, должно быть, то была гармония. Сначала терция, потом трезвучие, потом аккорд из четырёх звуков. И наконец, с помощью уже обеих рук — о ликованье! — пятизвучие, нонаккорд. Когда он прозвучал, восторгу моему не было границ. Вот это был успех! Ни один из последующих моих успехов не опьянял меня так, как этот. Было мне тогда около пяти лет».

 

Шишки для “Пер Гюнта”

Став сначала взрослым, затем получив известность как композитор, пережив смерть своего единственного ребенка и расставание со своей верной спутницей – любимой женой Ниной, Григ находил утешение в природе любимой Норвегии, подолгу живя в деревенской глуши, гуляя в горах, любуясь окрестностями. И однажды во время прогулки по лесу он повстречал девочку, которая собирала шишки в корзину.

Не такой был Григ человек, чтобы пройти мимо маленькой девочки и не сказать ей ни слова. Узнав, как ее зовут, он высказал сожаление, что не носит в своих карманах кукол на случай, если встретит маленькую девочку в лесу. Дагни Педерсен – так звали девочку – не испугалась Грига. Она заглянула ему в глаза и увидела в них задорный смех. Поэтому она и не побежала поскорее домой, а стала беседовать с незнакомцем, который ни с того ни с сего вдруг заявил, что подарит ей одну интересную вещь. Но только не сейчас, а лет через десять.

Какая бы малышка согласилась ждать так долго! Она недовольно всплеснула руками, а композитор продолжил:

– Понимаешь, мне нужно ее еще сделать.

Ответ его заставил Дагни перебрать в памяти все знакомые подарки, но ей все же не терпелось узнать.

– А что это такое? – спросила девочка

– Узнаешь потом, — ответил Григ.

Но сам-то он уже знал, что напишет для этой девочки музыку, которая будет звучать в самых замечательных концертных залах в разных странах в разные времена.

Вдруг голос девочки стал строгим-престрогим:

– Разве за всю свою жизнь вы можете сделать всего пять или шесть игрушек?

Вопрос заставил композитора смутиться, и в этот момент он забыл, что беседует с ребенком и начал говорить такие слова, от которых любой ребенок мог бы разрыдаться:

– Я сделаю ее, может быть, за несколько дней. Но такие вещи не дарят маленьким детям. Я делаю подарки для взрослых.

Однако Дагни решила прибегнуть к самому верному средству, которое, вероятно, частенько помогало ей добиться желаемого. Она стала умолять Грига отдать ей подарок, уверяя, что будет с ним осторожна. Композитора взяла досада и он сказал:

– Ты еще маленькая и многого не понимаешь. Учись терпению. А теперь давай корзину. Ты ее едва тащишь. Я провожу тебя, и мы поговорим о чем-нибудь другом.

Таким ли дословно был разговор поэта с Дагни Педерсон – дочкой лесника Хагерупа – кто знает! Однако так его рассказал Константин Паустовский в своем рассказе “Корзина с еловыми шишками”.

 

Эдвард Григ, волшебник и великий музыкант

Композитор сдержал свое обещание. Через десять лет, уже став 18-летней девушкой, Дагни вместе с дядей и тетей, у которых жила в городе, пришла на концерт в городском парке…

То, что случилось потом, думается, мало кому за свою жизнь довелось пережить! Девочка услышала, как со сцены произнесли ее имя, а следом за тем зазвучала музыка.

«Дагни вздохнула так глубоко, что у нее заболела грудь. Она хотела сдержать этим вздохом подступавшие к горлу слезы, но это не помогло. Дагни нагнулась и закрыла лицо ладонями.

Сначала она ничего не слышала. Внутри у нее шумела буря. Потом она наконец услышала, как поет ранним утром пастуший рожок и в ответ ему сотнями голосов, чуть вздрогнув, откликается струнный оркестр.

Мелодия росла, подымалась, бушевала, как ветер, неслась по вершинам деревьев, срывала листья, качала траву, била в лицо прохладными брызгами. Дагни почувствовала порыв воздуха, исходивший от музыки, и заставила себя успокоиться.

Да! Это был ее лес, ее родина! Ее горы, песни рожков, шум ее моря!..

Так, значит, это был он! Тот седой человек, что помог ей донести до дому корзину с еловыми шишками. Это был Эдвард Григ, волшебник и великий музыкант! И она его укоряла, что он не умеет быстро работать.

Так вот тот подарок, что он обещал сделать ей через десять лет!

Дагни плакала, не скрываясь, слезами благодарности. К тому времени музыка заполнила все пространство между землей и облаками, повисшими над городом. От мелодических волн на облаках появилась легкая рябь. Сквозь нее светили звезды.

Музыка уже не пела. Она звала. Звала за собой в ту страну, где никакие горести не могли охладить любви, где никто не отнимает друг у друга счастья, где солнце горит, как корона в волосах сказочной доброй волшебницы.

В наплыве звуков вдруг возник знакомый голос. «Ты – счастье, – говорил он. – Ты – блеск зари!»

Музыка стихла. Сначала медленно, потом все разрастаясь, загремели аплодисменты».

 

Написанная Паустовским история в действительности, скорее всего, выглядела несколько иначе. Но она была. И сам Григ о ней упоминал. Считается, что композитор посвятил девушке первую часть своей сюиты «Пер Гюнт» — “Утро”.

***

Во время концерта “Happy Birthday, Janina Fialkowska!” 27 февраля в 19:30 в концертном зале Bourgie легендарная канадская пианистка Янина Фиалковска, которую Артур Рубинштейн назвал «прирожденным интерпретатором Шопена», исполнит шедевры романтической музыки. В программе первым номером стоят “Лирические пьесы” Эдварда Грига, следом за ними идут “Фантастические пьесы” Роберта Шумана, далее “Вальсы благородные и сентиментальные” Мориса Равеля и две “Мазурки” и “Скерцо” Фридерика Шопена.

Билеты: от $32 (студенческий) до $64 (стандартный); для членов музея: $54.50.