«»Кавалер розы» был последним совершенно беззаботным международным театральным праздником Европы перед войной», — писал об опере Рихарда Штрауса в 1911 году словацкий писатель и политик Йозеф Грегор. С ним не соглашался последний германский кайзер и король Пруссии, представитель династии Гогенцоллернов Вильгельм II, который категорично заявил: «Нет, это музыка не для меня». А, между тем, именно эта опера из созданных Штраусом считается самой востребованной в мире. Музыковеды называют ее одним из высочайших завоеваний музыкального театра. И слово «завоевание» тут имеет прямое значение!
«Оно легко произносится и обещает что-то радостное»
Первая битва разразилось за название новой оперы, либретто которой писал уже ранее работавший со Штраусом Гуго фон Гофмансталь. В переписке с графом и покровителем искусств Гарри Кесслером он ведет оживленное обсуждение разных вариантов названия оперы. Изначально ее собирались назвать «Двоюродный брат из деревни», но Гарри сказал, что это название «навевает мысли о чем-то скучном, звучит старомодно — в плохом смысле этого слова». Сам он предлагает вариант «Quin-Quin». По его мнению, он передает пикантность и остроумие пьесы, звучит дерзко и весело: «Это звучит прелестно, изящно и забавно, к тому же есть некая таинственность, что совсем не повредит». В качестве аргумента приводится то, что «Quin-Quin» созвучно со словом «канкан», что «придает этому имени оттенок некоторой шаловливости».
Либреттисту и композитору не пришлось по душе предложение графа, о чем и было сообщено. Гофмансталь называет его совершенно неприемлемым «из-за своей досадной ассоциации с бесчисленными французскими фарсами и опереттами — вроде «Та-то», «Рип-рип» и тому подобного». У автора либретто проскальзывает в ответном письме вариант «Кавалер розы», но граф не обращает внимание на предложение писателя. Он предлагает множество вариантов: «Галантные приключения барона фон Лерхенау», «Любовная хитрость», «Школа наглеца», «Воспитание Окса».
Гофмансталь уверен, что изысканные названия не привлекут публику и уж точно не приживутся на устах. Они звучат «менее забавно и метко». И он уже хочет назвать оперу по имени персонажа-буффо барона Окс фон Лерхенау, но что-то ему мешает, и он решает остановиться «за неимением лучшего» на заглавии «Кавалер розы».
Работавшему над афишей спектакля художнику Альфреду Роллеру это название очень нравится: «Оно легко произносится и обещает что-то радостное».
Переписка длилась 9 месяцев. Вполне достаточный срок, чтобы выносить дитя. И Рихард Штраус скрепя сердце пишет: «Мне «Кавалер розы» совсем не нравится — мне нравится Окс! Но что поделаешь? Гофмансталь любит всё утонченное, эфирное, и моя жена велит: «Кавалер розы». Ну что ж, пусть будет «Кавалер розы»! Черт бы его побрал!»
Между Моцартом и вальсом
«Сюжет несложен. Юный Октавиан, граф Рофрано (партия его написана для женского голоса — но не только это заставляет вспомнить о Керубино Моцарта), влюблен в прекрасную Маршальшу, княгиню Верденберг. Она тоже любит юношу, но понимает, что их связь недолговечна. Утром к Маршальше является с визитом ее двоюродный брат — глупый и распутный барон Окс (по-немецки — бык, простофиля). Октавиан вынужден переодеться в женское платье и разыграть роль горничной Мариандль. Окс ухаживает за красоткой. Впрочем, к кузине его привело более важное дело. Он собирается жениться на дочери богатого буржуа Фаниналя, недавно купившего дворянство. Обычай требует, чтобы сватом, преподносящим невесте серебряную розу, был юноша аристократического происхождения. Маршальша называет Октавиана в качестве «кавалера розы». Барон соглашается», — пересказывает первый акт музыковед Абрам Гозенпуд.
А дальше Октавиан направляется выполнять поручение и … влюбляется в избранницу Окса. Ну и девушка от него тоже теряет рассудок. Заканчивается опера торжеством любви и доброты. Доброта при этом исходит от оставленной Октавианом любовницы: она от чистого сердца благословляет союз молодых. И все время звучит чудесная музыка Штрауса, в которой он то приближается к Моцарту, то удаляется от него в ритме вальса.
Серебряная роза как символ
Музыковеды спорили, откуда взялась традиция посылать серебряную розу от жениха невесте. Немецкий культуролог и драматург Норберт Абельс считает, что в опере «Кавалер розы» церемония вручения серебряной розы — «изобретение» Гофмансталя.
«Образ розы как воплощения земной и небесной любви имеет долгую историю. В персидской любовной лирике роза — чья сказочная красота словно переносит небесный аромат на землю — занимала главенствующее место среди метафорических образов… Еще раньше анакреонтическая поэзия сделала розу символом гедонистического мировосприятия. Роза всегда была одновременно и цветком рая, и символом эротического единения», — пытается он уложить в один абзац самые разные традиции, связанные с символом розы. Он также упоминает о том, что с XI века в четвертое воскресенье Великого поста, получившее в католицизме название «воскресенье роз», Папа Римский благословляет ювелирное изделие в виде розы, выполненное из золота, окуривает ее фимиамом, окропляет святой водой и обмакивает в миро. А затем как знак отличия эта золотая роза преподносится достойному – человеку, организации, государству или церкви. Исследователь полагает, что Гофмансталь сложил эти элементы в своего рода мозаику: «За образом «серебряной розы» стоит многослойное переплетение мотивов. Решающим моментом здесь является соединение понятий «серебро» и «роза». В произведении Гёте «Тайны» странствующий молодой монах созерцает эзотерический символ — соединение духовного и небесного миров: Розенкрейц (розу и крест). «И легкие серебряные облака небес плывут, возносясь ввысь вместе с крестом и розами». Эта цветовая гамма стала для Гофмансталя определяющей — и не только в «Кавалере розы»… В «серебряной розе» этот цветовой лейтмотив, отсылающий к двум сферам, сгустился в самостоятельную эмблему». …
Добавлю только, что в XX и XXI веке постановщики довольно свободно привносили в этот символ дополнительные мотивы, не смущаясь менять цвет розы во время оперы.
«На радость всем душам»
Не случайно создатели этой оперы так долго не могли выбрать ее название. Они же задумали комедию, а сюжет требовал от них романтической мелодрамы. И то, что опера с неизменным успехом идет и по сей день, можно воспринять лишь как свидетельство того, что в ней гармонично пересеклось все то, чему пересечься было не дано. Гофмансталь, это объяснял тем, что в этом сюжете есть «пространство для музыки»: «Здесь всё представляет собой живое целое, и невозможно отделить персонажей от их манеры речи, ибо она родилась вместе с ними. Это живая, звучащая речь — возможно, в большей степени, чем это обычно бывает в театре, — но она не претендует на то, чтобы быть единственным источником той жизненной силы, что наполняет образы; она существует лишь в неразрывной связи с музыкой.
Там, где речь словно сопротивляется музыке, — возможно, это сделано не без умысла; там же, где она ей отдаётся, — это происходит из самой глубины существа. Музыка бесконечно полна любви и всё объединяет: для неё и Окс вовсе не отвратителен — она чувствует, что скрывается за его обликом; его физиономия фавна и юношеское лицо Рофрано — лишь сменяющие друг друга маски, из-под которых глядит один и тот же взгляд. Для неё печаль Маршальши — столь же сладостная гармония, как и детская радость Софи; у музыки лишь одна цель: дать гармонии живого бытия свободно излиться — на радость всем душам».
Нравственность под угрозой
Однако там, где либреттисту виделась гармония, цензоры усматривали каскад непристойностей. Как пишут исследователи оперы, по мнению цензуры, либретто Гофмансталя — особенно в первом акте — содержало такое обилие непристойностей, что нравственность и моральный облик молодежи оказались бы под серьезной угрозой. Вильгельм II не давал разрешения на постановку, пока не были устранены все спорные моменты: и в оформлении сцены, и в постановке, и в тексте. Сколько битв пришлось выдержать авторам, чтобы убедить Дрезденскую и Берлинскую оперы разрешить ставить спектакль без купюр. Все тщетно! Цензоров раздражала кровать и намек на интимную сцену в первом акте! Требовали убрать кровать, заменить ее ширмой. Раздражали фривольные реплики барона Окса, требовали заменить их на нейтральные.
Штраус негодовал. Он писал: «В Дрездене Маршальша (в первой сцене) вполне может быть уже на ногах — если, конечно, там смущаются самим присутствием кровати и отказываются признать тот факт, что люди ложатся в постель, чтобы спать.
Ведь для других приятных занятий кровать, как известно, вовсе не обязательна. Лично я совершенно не понимаю подобной сценической «эстетики»: в частной жизни я веду себя пристойно, а потому мне нет нужды быть ханжой».
Когда после дрезденской премьеры вычеркнули эротические выходки барона Окса, Штраус запротестовал со всей резкостью: «Так с художником обращаться нельзя. Разве что с вахмистром из гвардейской кавалерии… Вы пишете, что сокращения в «Кавалере розы» составляют всего 15 минут. Стоило ли ради этого разрушать архитектуру художественного произведения — чтобы сэкономить целых 15 минут? Всё это неправда. Причина в другом. Аристократ, который ведет себя на сцене так, как ведут себя многие дворяне при дворе или в своих поместьях, — такой персонаж не по душе высокородному господину генеральному интенданту… Императорский камергер не может быть грубым мужланом. Вот почему делают купюры. А вовсе не потому, что опера слишком длинная».
К счастью для композитора, еще при его жизни — после 1918 года в Берлинской государственной опере «Кавалера розы» разрешили исполнять в оригинале. Интересно, что сказал бы Штраус, увидев современные постановки, в одной из которых кровать занимает всю сцену, и на ней-то и происходит все действие.
Четыре часа праздника
В среде музыковедов ходит байка, что когда композитор сам впервые взялся дирижировать оркестром во время исполнения своей оперы, он шепнул концертмейстеру скрипок на ухо: «Как это ужасно длинно, не правда ли?» На что тот заметил, что маэстро сам так написал. «Я знаю, — согласился Штраус, — но я никогда не предполагал, что сам должен буду дирижировать этим».
Полная версия оперы «Der Rosenkavalier» («Кавалер розы») без антрактов длится почти четыре часа. И ее монреальцы смогут послушать в концертном исполнении 27 и 31 января 2027 года. Последний раз на монреальской сцене «Кавалер розы» шел более тридцати лет назад. Концертная версия подготовлена Opéra de Montréal и оркестром Métropolitain. Дирижер оркестра Янник Незе-Сеген собрал исключительный международный состав исполнителей, обещая превратить это событие в настоящий праздник для целого поколения.
